Любовь и зависимость: два разных моря

Любовь наполняет. Зависимость — выжимает до дна.

Знакомая история?

Тянет к человеку как к воздуху. Без него — не дышится. С ним — тоже. Только иначе: сжав горло. Чтобы не сказать лишнего. Не спросить. Не потерять.

Это не любовь. Это — голод. Древний, родовой, детский. Голод по взгляду, который увидит. По руке, которая примет — любую. По праву — просто быть. Не удобной. Не сильной. Не нужной. А — сущей.

И этот голод ищет не партнёра. Он ищет функцию. «Спасателя». «Тирана». «Обезболивающего». Человек — лишь носитель. Роль.

Система: танец двух ран

Выстраивается театр. Без режиссёра. По старым, родовым чертежам.

Роль Первая: «Голодный». Его боль: «Я не целое. Мне не хватит». Его стратегия: цепляться. Контролировать. Требовать доказательств. Его беда: он не верит, что его можно любить. Поэтому — заставляет.

Роль Вторая: «Накормитель». Его боль: «Я ценен, только если полезен». Его стратегия: отдавать. Терпеть. Оправдывать. Его беда: он путает любовь со служением. Поэтому — разрешает.

Это не связь. Это — контракт. Негласный, подписанный в слепую. «Я позволяю тебе питаться моим светом, чтобы не встретиться со своей тьмой». И двое кружат в этом танге, думая, что это и есть жизнь. Пока «Накормитель» не опустеет. Окончательно. И «Голодный» не остаётся в ярости у пустой тарелки.

Любовь же — не контракт. Она — состояние. Целостности. Из которого можно дарить — не потому что должен, а потому что избыток. И можно отпускать — не потому что не дорожишь, а потому что не держишь.

Любовь не боится тишины. Зависимость — панически. Для неё тишина — синоним пустоты. Отсутствия связи. Смерти.

__________________________________________________________

— Чей это голод? (Когда тянет к телефону, к сообщению, к подтверждению — спроси: это я? Или во мне говорит тот ребёнок, которого когда-то недолюбили?).

— Что будет, если я перестану кормить эту систему? (Не его — систему. Если остановлю свой автоматический жест «спасти, помочь, понять». Какая пустота вскроется во мне?).

— Где в этих отношениях есть тишина? Не тяжёлое молчание. А лёгкая, общая. Где можно просто быть. Рядом. Не играя. Такая есть?

Зависимость держится на страхе встречи с собой. С той самой пустотой, которую она пытается заткнуть другим человеком.

Выход — не в смене партнёра. Он — в смене фокуса. С «как удержать его» на «что кричит во мне, когда я остаюсь один на один с собой?». И это — самая сложная работа. Потому что в одиночку взгляд замыливается. Боль отзывается эхом, и кажется, что это — голос правды.

Нужно пространство. Где можно разобрать этот контракт по пунктам. Увидеть, где кончаешься ты и начинается твоя родовая тоска. Где заканчивается его боль и начинается твоя ответственность за неё.

Такое пространство — тихое, внимательное, безоценочное — и создаётся в работе. Не для того, чтобы найти «виноватого». А чтобы обнаружить точку выбора. Ту самую, где когда-то было решено: любить = терять себя. И перерешить. Уже из взрослого, цельного места.

Чтобы в конце концов отличить: где отношения — твой путь. А где — твоя тюрьма. И иметь тихую смелость назвать вещи своими именами. Даже если эти имена сначала будут звучать как приговор. А потом — как освобождение.

Ведь море, которое держит тебя на плаву, и болото, которое затягивает, — на ощупь разные. Надо только перестать барахтаться. И почувствовать.